Новая семья

Новая семья

То, чего так боялся отец Паисий, наконец случилось. Кирю исключили за нерадивость, лень и дурное поведение из гимназии.

Это был ужасный день, когда мальчик вернулся с книжками под мышкой из класса в неурочное время. Весь дом точно застыл в ожидании.

— Дождался! — шипела Лукерья Демьяновна на племянника, когда тот шмыгнул мимо нее с низко опущенной головою в комнату мальчиков.

Люба только руками всплеснула.

— Бедная мамочка! Она все это видит с неба, каково это ей! — горестно прошептала девочка.

Митинька только плечами пожал.

— Допрыгался! Давно предсказывал лоботрясу, что добром не кончит, — пропустил он сквозь зубы.

Маня, первый друг и товарищ Кири, всячески старалась успокоить своего приятеля.

— В сапожники отдать его, а не утешать надо, — шипела тетка.

— В сапожники, — протянул за ней и Леша.

Это переполнило чашу. Киря, несдержанный и грубый даже с младшими членами семьи, теперь вышел из себя окончательно.

— Молчи, клоп, раздавлю! — крикнул он на Лешу.

Малютка испуганно шарахнулся в сторону.

— Попробуй только, — заступился за малыша Митинька.

К обеду, совершенно расстроенный и бледный, вернулся отец Паисий.

Когда он, сняв верхнее теплое платье, показался в столовой, вся семья ахнула.

На нем лица не было. Щеки дрожали, глаза растерянно моргали. Он то и дело нервно теребил свою полуседую бороду.

— Братец… Кирю-то… — начала было Лукерья Демьяновна и тут же смолкла, не досказав своей фразы.

— Несчастье случилось, — не слушая ее, произнес охрипшим от волнения голосом отец Паисий. — Деньги, все деньги, которые за три месяца службы причитались, все мое жалованье… потерял.

— Как? Что? — вырвалось у старших членов семьи одним полным испуга и ужаса возгласом.

— Ну да, потерял. Возили икону чудотворную с Пахомычем в дальние Стопки за десять верст. Оттуда уехал, бумажник был со мною, отлично помню. Вознице на чай еще в Снопках давал… А подъезжаю к Марьинской нашей, хвать — нет бумажника. У мельницы останавливались, давали прикладываться к Царице Небесной мельнику с женою… Вносили Царицу Небесную в избу, в это время и обронил, надо полагать… Ах ты Господи, как же мы жить теперь будем? — возгласами, исполненными отчаяния, срывалось из уст батюшки.

— Как жить будем, да уж и не знаю, как жить придется теперь, — неожиданно разразилась Лукерья Демьяновна, — мало того, что лишний рот семье навязали, другого будущего дармоеда себе на шею посадили, Кирю, сыночка вашего прелестного, полюбуйтесь на него, братец, из гимназии выключили. А тут одно к одному: деньги, говорите, потеряли. Ну, стало быть, всей семьей побираться пойдем.

— Что вы, что вы, сестрица? Про кого вы это? Кого выключили? Кирю выключили? Из гимназии? О Господи, Боже мой, что я слышу? Верно ли, так он… да говорите, ради Христа! — И еще более взволнованный, отец Паисий переводил со свояченицы на Кирю и с Кири на Лукерью Демьяновну испуганные, растерянные глаза.

Киря, с красным, как кумач, лицом, сидел с опущенными вниз глазами, уткнувшись в тарелку.

— «Словесности» бенефис закатили… Разыграли по-товарищески, всем классом, «словесность»… Другие-то увильнули, а я вляпался, — посапывая от волнения носом, бросал нехотя Киря.

— Они кошками мяукали на русском уроке, а Киря перышком, кроме того, в Алексея Ивановича пустил. Тот увидел и нажаловался директору. Директор Кирилла нашего с урока выгнал и велел не приходить вплоть до решения конференции. А решать известно что — исключать, — обстоятельно и толково пояснял Митинька.

— О Господи, Твоя воля! — сжимая обеими руками голову, произнес с отчаянием и тоскою отец Паисий. «И сын, и потеря… — еще тише, еще тоскливее мысленно договорил он. — Ах, Кирилл, Кирилл, не думал я, что ты на это способен!»

— Да когда мы по-товарищески, всем классом, — плаксиво затянул Киря.

— Спасибо, сестрица, есть не хочу. Не до еды мне, — отодвигая от себя тарелку с супом, прошептал отец Паисий и, помолившись на образ, вышел торопливо из комнаты.

— Добили вы папашу добрым известием, — враждебно глядя на тетку, бросил Митинька.

— Да как ты смеешь на меня накидываться! Да я виновата, что ли! — зашипела на мальчика та. — Да ради вас я здесь работаю с утра до ночи, кормлю, пою вас, нянчу неблагодарных, покоя с вами не вижу… А тут еще упреки — они, видите ли, неудовольствие свое смеют выражать. Ну потерял жалованье, стало быть, не берег как следует… Стало быть, надеется, что приход выручит, прихожане помогут. Богатеи они у нас, что и говорить!.. А то пойдем все на паперть церковную, ручки протянем, авось православные и помогут, милостыню подадут. За добрые дела всякому воздастся. Питомца в дом приняли, самим-то есть нечего, а… — ехидничала Лукерья Демьяновна.