Деньги - не проблема

5

Ночью Шанталь не расставалась с пистолетом. Это был русский «Токарев», полуавтоматический, который она купила на рынке на деньги Терри. Там продавались также и ручные гранаты, но их она боялась.

Этим вечером она принесла пистолет с собой и положила его на стол, на котором он скручивал косячки юби.

Она сказала ему, что здесь марихуану называют «эмиюби бвени», то есть «травка, которая горячит голову». Из всего этого он запомнил только слово «юби». Перед ужином они выкурили косячок. На ужин со вчерашнего дня оставалось немного тушеной козлятины — Терри всегда жаловался, что в ней много костей, — а теперь они собирались выкурить еще по одному, с бренди и кофе. На столе стояли кружки, кофейник и цитрусовая свеча.

Перед тем как начать курить, он непременно рассказывал ей забавные вещи, которых наслушался на исповеди. Или о своем брате-адвокате, о том, как он выколачивает деньги для своих клиентов. Или шутил, и она всегда смеялась вместе с ним, хотя и не понимала его шуток.

Но этим вечером Терри был странно серьезен. Он сказал, что сегодня до хрена жуков, он еще не видел столько долбаных жуков. Обычно он выражался так, когда бывал пьян: долбаные жуки, долбаный дождь. Он говорил иногда, что, когда включает в доме свет, кажется, будто стены шевелятся, что на обоях движется рисунок. В доме нет обоев, возразила она. Он сказал, что имеет в виду жуков. Их так много, что они напоминают рисунок на обоях. Стоит только включить свет, как они начинают копошиться.

Шанталь относилась к нему с терпением. Сегодня вечером то и дело в разговоре возникали паузы, и она терпеливо ждала.

На этот раз он удивил ее, сказав безо всякой связи:

— Некоторых, прежде чем убить, калечили. Калечили намеренно.

Последнее время он снова и снова заговаривал о геноциде.

— Да, они делали это намеренно, — согласилась Шанталь.

— Они отрубали ноги, ступни.

— И забирали обувь, — сказала Шанталь, — если она была. — Она решила, что он вспоминает пережитое тогда, в церкви. Очень давно он не возвращался к этой теме.

— Не помню, чтобы им удавалось сделать это одним ударом.

Это было сказано с удивившим ее равнодушием.

— Иногда удавалось.

— Тебе приходилось наблюдать?

Ей не нравилась, когда он говорил в такой манере, впрочем, вместе с его словечками это служило еще одним доказательством того, что он много выпил. Она ответила:

— Может хватить и одного удара. Но у них лезвия, должно быть, затупились или с самого начала были не наточены. Тот, кто ранил меня, — я тогда закрылась рукой от удара… — он схватил меня за руку, я пыталась вырваться, и он снова ударил. И я увидела, что он держит мою руку за кисть и разглядывает. Кажется, он удивился. Потом на его лице появилось другое выражение — ужаса, отвращения. Но не знаю: его просто ужаснуло увиденное или же то, что он только что сотворил…

— А если ты его опять встретишь?

— Надеюсь, этого никогда не случится.

— Ты можешь привлечь его к суду.

— Правда? И это вернет мне руку?

Терри закурил при свете свечи и, помолчав, проговорил:

— Те, кого убивали в церкви, стояли и ждали. Сгрудились в кучу и держались друг за друга. Хуту вытаскивали их в проход, и некоторые звали меня на помощь. Я тебе никогда не рассказывал, как они кричали: «Святой отец, ради Бога!..»

Ей очень не хотелось, чтобы он переводил разговор на себя.

— Знаешь, — сказала она, — по всей Руанде хуту отрезали у тутси ступни за то, что они выше ростом.

Но он снова заговорил о том, что произошло в церкви.

— Они стояли и позволяли себя убивать…

Ей хотелось его успокоить.

— Послушай! Раз у них не было оружия, они поняли, что им все равно суждено погибнуть. Я слышала, в Кигали некоторые даже платили хуту, чтобы те застрелили их вместо того, чтобы зарубить. Понимаешь? Они знали, что так или иначе умрут.

Но ее слова ничего для него не значили. Он сунул косяк в рот, но не затянулся и проговорил:

— Я ничего не сделал, чтобы им помочь. Пальцем долбаным не шевельнул. Я просто смотрел. Все это время, пока их убивали, я стоял и смотрел…

Он произнес это безо всякого выражения, и ей стало жутко.

— Но ты держал в руках Святые Дары, ты сам говорил. Ты ничего не мог поделать. Попытайся ты их остановить, они тут же убили бы и тебя. Им все равно, что ты священник.

Он поднес к губам юби и застыл так.

— Можно мне кое-что спросить? — Он замолчал, и она проговорила:

— Да. О чем?

— Как ты думаешь, от меня здесь есть какой-то прок?

4 6